Каждому поБорису.

...Обыкновенное утро начиналось ещё дома - с трудного пробуждения. Продолжалось в раздевалке, где он спешно переобувался, вспоминая увещевания деда о том, что образование – удел благородных и чистых людей, и что, надевая сменку, он соответствует высокому статусу ученика, - и заканчивалось невнятным проговариванием про себя оправдательной речи, которая должна была объяснить учителю растущее пренебрежение М. к домашним занятиям.

...Он прилёг на подушку, положил тяжёлую голову. Он старался представить себе всё, что вспоминал, и, чем больше он напрягал свою память и воображение, тем стремительнее наполнялась его голова ворохом разнородных звуков. Словно дым кадила, они выходили из стен его школы, расточая вокруг убогого здания тёплый ладан деятельной, человеческой жизни. Подошвы о линолеум, глуповато-дерзкие вскрики не сломанных голосов, приветственный шелест ладоней, звонок...

Бесформенные фигуры полных баб не выходили из глаз. Сливались мутными телами в одно целое, медленно набухая тяжёлой стыдливой водичкой. На лбу выступил пот, руки обессилили и – шелестя пакетом - начали дрожать. «Вряд-ли они собирались распространять по всей округе свои никому не нужные наблюдения о погоде, мужчинах и...». И даже несмотря на явную комичность образа (жесты, хохот!), их тучная беззащитность придавала его немым насмешкам что-то неистребимо подлое.

Немного скорбно личного в этот безличный дневничок.

Властной рукой обстоятельств заброшенный в типичный офис, - где унылые затылки  - к людям, носом -  в монитор, вседневный треск клавиатуры и частые вскрики: «Оль, баш читала? Ха. Пиздец», - я, в поисках кого-то достойного пристрастного взгляда писаки-самоучки, всё же наткнулся на одного интересного персонажа. Интересный он, разумеется, своей удивительной и крайне исключительной замкнутостью (за иные заслуги человека тут заметишь не часто). Он -  хрестоматийный персонаж русской литературы:  то ли креатура Гоголя, то ли идеально выписанный плод  Чехова. Впрочем – опишу.

На жидких его русых вечно взъерошенных волосах бледное пятно проплешины. Он сидит без компьютера (его профессия для меня до сих пор неизвестна), согнувшись над каким-то листами, чернеющими цифрами статистики и сетками таблиц, - и с опущенной головой отдаёт их, не подобострастно кланяясь, в руки редактора, раскрытые всему печатному. У него большие, с толстыми прозрачными душками очки, пухлые линзы, маленькие глаза. Лицо - обыкновенное лицо мужчины старше сорока: средний нос, щётка усов, на овал - европеец. Он редко встаёт из-за стола, а если встаёт быстрыми шагами, в сгорбленном поклоне, уносится в сторону туалета. Потом возвращается и снова, будто выдохнув, сгибает спину над бумажками. Одевается он с присущим таким людям постоянством: лазурные свободные брюки, болотный (кажется, великоватый) советский кардиган, из под которого лезет серое горло водолазки. Отсутствие обручального кольца - скорбный признак одиночества. Причём ссылки на обыкновенное презрение к социальным предрассудкам или следование законам убогой мужественности тут неуместны. Тут вообще не уместен обычной подход к человеку - всё вымыто. Есть человек офисный, конторный человек. Когда я увидел его, меня не покидало чувство, будто я встретил того, с которым собирался когда-то заговорить, но по разным причинам не мог собраться с чувствами. В общем - оправданный шок: персонификация литературного образа.

Запомнить его стоит и я это сделал, но вот написать о нём - быстрым перебором пальцев - короткое замечание в дневник я захотел именно сейчас, когда…повернулся: его уже нет.

«17 августа 1965 года, Жан-Поль Сартр,
222 бульвар Распай, Париж.

Господин Президент,
Я беру на себя смелость обратиться к Вам с этим письмом лишь потому, что являюсь другом вашей великой страны. Я часто бываю в вашей стране, встречаю многих писателей и прекрасно знаю, что то, что западные противники мирного сосуществования уже называют «делом Бродского», представляет из себя всего лишь непонятное и достойное сожаления исключение.


 Но мне хотелось бы сообщить Вам, что антисоветская пресса воспользовалась этим, чтобы начать широкую кампанию, и представляет это исключение как типичный для советского правосудия пример; она дошла до того, что упрекает власти в неприязни к интеллигенции и в антисемитизме. До первых месяцев 1965 года нам, сторонникам широкого сопоставления различных культур (так Сартр называет просоветски настроенных западных интеллектуалов.— Д.Б.), было просто отвечать на эту недобросовестную пропаганду: наши советские друзья заверили нас, что внимание высших судебных органов обращено на случай с Бродским и решение суда должно быть пересмотрено. К сожалению, время шло, и мы узнали, что ничего не сделано. Атаки врагов СССР, являющихся и нашими врагами, становятся все более и более ожесточенными. Например, хочу отметить, что мне неоднократно предлагали публично высказать свою позицию. До настоящего времени я отказывался это сделать, но молчать становится столь же трудно, как и отвечать.

Я хотел поставить Вас в известность, господин Президент, о беспокойстве, которое мы испытываем. Мы не можем не знать, как трудно бывает внутри любой общественной системы пересматривать уже принятые решения. Но зная Вашу глубокую человечность (!) и Вашу заинтересованность в усилении культурных связей между Востоком и Западом в рамках идеологической борьбы, я позволил себе послать Вам это сугубо личное письмо, чтобы просить Вас во имя моей искренней дружбы к социалистическим странам, на которые мы возлагаем все наши надежды, выступить в защиту очень молодого человека, который уже является или, может быть, станет хорошим поэтом. 

Благодарю Вас, господин Президент, за Ваше благосклонное внимание и прошу Вас принять заверения в моем высоком уважении. Жан-Поль Сартр»

кстати, фонемно слово идеал, как мне чувствуется, вызывает ассоциации с чем-то кристальным, и ромб в рамки моего ощущения вполне умещается.:переливы граней, ворох кривых отблесков...
может, Платон?

не так у вас?

надоумила birdthephocnix 

Каждый хочет вас обчесть.
Так и есть.

Баба дому голова.
Черта с два!

"Кто без денег - тот бездельник;
без эскудо - скудодум", -
судит толстый толстосум.
Богу мил богатый мельник,
а не богомол-отшельник.
Деньги купят рай и честь.
Так и есть.

Продается все на свете!
Кто с мошною - тот сеньор.
Распродал дворянство Двор;
может пень в магистры метя,
степень в Университете
за дукаты приобресть, -
Так и есть.

"Мгновенье...мне...моё мгновенье...мгновенье мне принадлежит, как я принадлежу мгновенью", - полощились в голове В. знакомые Буквы классической русской метрики. В это время П., витиевато согнув обе ноги, так, что седалище его оказывалось на обутых в тряпичные кеды ступнях, прожёвывая сочную палку парковой травы, трогал пальцами редкую ежесть своей щеки, нечленораздельно гудя в зачаток усов, казалось, какие-то иноязычные молитвенные строки: так экзальтированно пялились его большие рыбьи глаза в перспективу, шершавую от городских верхотур. Множество крышь, усеянных красной черепью, тормозили на себе безвыходно падающее в закат солнце. Время, думал В., наконец, поймано. В единственно подходящую ловушку - поэзию. Что же до усталости, редкой вещи, напоминающей об их человеческой природе: то - это неистребимое бремя высокопарной бесконечности, которую, как ему казалось, они держали за горло уже как несколько счастливых дней.

- Я хотел сказать..., - начал было В., осекшись.

П. с тупой невозмутимостью продолжал гулко священнодействовать.

- Я лишь хотел заметить, что уже как несколько дней мы пребываем в каком-то особом душевном состоянии, - с уверенностью продолжал В. - Будто мы - неоперившиеся поэты - забрались на крайнюю высь творческой экзальтации, до которой не достаёт земная костя времени или протяжённости. Или - нет: будто мы бегаем по бесконечному кругу, в центре которого недостижимый кристалл, сверкающий всем неисчислимым множеством своих граней, - истинный платонов многоугольник, зиждитиль вселенной. И не спрашивай, почему только один. Сфера, эллипс, или куб - не важно: главное - круг, сообщающий нам движение, подчиняющий своей бесконечной сущности протяжённость. Одно знаю: потеряв чувство времени - мы его, время, обрели. Т.е. мы не заботимся о том, в какой точке пространства мы будем через час; мы не думаем о том, сколько времени уходит на прохождение пути до конкретной точки пространства, и в какие всемиупотребительные цифровые эквивалеты точки эти будут преобразованы на тот момент, как мы упали...

- Ну, хватит. А то снова не дотянешься до темы, которую нащупал, - перебил П.

Он выпрямил свои длинные, с вытянутыми коленями старых брюк, ноги и выдал хруст хрящами на руках

ДОМ С УЧАСТКОМ

  Хотел бы я иметь в деревне дом
с весьма большим участком –
не для цветов, деревьев или зелени
(конечно, и для них – они прекрасны),
но для животных. Да, хочу животных!
Семь кошек – минимум: двух чёрных, словно ночь,
двух белых, словно снег. Так, для контраста.
И попугая важного – его я научу
ораторствовать страстно, убеждённо.
Собак, я думаю, довольно будет трёх.
Потом двух лошадей (а лучше – пони)
и трёх, нет, четырёх великолепных,
очаровательных, изысканных ослов,
чтоб утопали в лени и блаженстве.

Расплоставшись на зелёной шире обезлюдившего парка В. и П. держали многозначительно долгую паузу. Примяв крупным рассбросом ног и рук нетронутую доселе траву, оззвездившись, В., мерея взглядом мрачную вертикаль сталинской высотки, обросшей у основания мхом парковых тополей, перебирал в голове словесный беспорядок поэтических рифм, пытаясь упорядочить их, свести к форме и разразиться ёмким оправданием своего продолжительного молчания. "

Следуя устоявшейся традиции, запись являет себя ночью.
Главный критерий творчества - противоречие. Разные его виды, классификации, градации и прочие дефиниции любой разномастности.

В трущобах немолчных бдений курится слепой заступник.
Отсталый зубрёж сквозь ухо создал брюхо из железа.
Сгущая две строки мудрости, насколько меня хватит парень?
Мне хочется спеть Петербургу. Мне хочется вместе с Вами.

(пламенный привет Маке и Паше, ибо это было сцежено в Цинике, во время наиприятнейшей беседы)

 http://scepsis.ru/library/id_837.html